Неточные совпадения
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать на замечанье тех, которые не являлись к нему
с поздравленьем в праздники, даже мстить всем тем, которых имена не
находились у швейцара на листе, и множество разных тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни добрый, ни злой
человек.
— Молчи ж, говорят тебе, чертова детина! — закричал Товкач сердито, как нянька, выведенная из терпенья, кричит неугомонному повесе-ребенку. — Что пользы знать тебе, как выбрался? Довольно того, что выбрался.
Нашлись люди, которые тебя не выдали, — ну, и будет
с тебя! Нам еще немало ночей скакать вместе. Ты думаешь, что пошел за простого козака? Нет, твою голову оценили в две тысячи червонных.
Он, этот умный и тонкий в служебных делах
человек, не понимал всего безумия такого отношения к жене. Он не понимал этого, потому что ему было слишком страшно понять свое настоящее положение, и он в душе своей закрыл, запер и запечатал тот ящик, в котором у него
находились его чувства к семье, т. е. к жене и сыну. Он, внимательный отец,
с конца этой зимы стал особенно холоден к сыну и имел к нему то же подтрунивающее отношение, как и к желе. «А! молодой
человек!» обращался он к нему.
Как это все укладывалось в его голове и почему это казалось ему так просто — объяснить не легко, хотя и не совсем невозможно: обиженный, одинокий, без близкой души человеческой, без гроша медного, да еще
с кровью, зажженной вином, он
находился в состоянии, близком к помешательству, а нет сомнения в том, что в самых нелепых выходках
людей помешанных есть, на их глаза, своего рода логика и даже право.
Нашлись снисходительные
люди, которым я показался чуть не гением; дамы
с участием выслушивали мои разглагольствования; но я не сумел удержаться на высоте своей славы.
Странные дела случаются на свете:
с иным
человеком и долго живешь вместе и в дружественных отношениях
находишься, а ни разу не заговоришь
с ним откровенно, от души;
с другим же едва познакомиться успеешь — глядь: либо ты ему, либо он тебе, словно на исповеди, всю подноготную и проболтал.
Где-то очень далеко, волком, заливисто выл пес,
с голода или со страха. Такая ночь едва ли возможна в культурных государствах Европы, — ночь, когда
человек,
находясь в сорока верстах от города, чувствует себя в центре пустыни.
Тут Самгин увидел, что старик одет празднично или как именинник в новый, темно-синий костюм, а его тощее тело воинственно выпрямлено. Он даже приобрел нечто напомнившее дядю Якова, полусгоревшего, полумертвого
человека, который явился воскрешать мертвецов. Ласково простясь, Суслов ушел, поскрипывая новыми ботинками и оставив у Самгина смутное желание найти в старике что-нибудь комическое. Комического — не
находилось, но Клим все-таки
с некоторой натугой подумал...
Неожиданная весть сильно меня поразила. Комендант Нижнеозерной крепости, тихий и скромный молодой
человек, был мне знаком: месяца за два перед тем проезжал он из Оренбурга
с молодой своей женою и останавливался у Ивана Кузмича. Нижнеозерная
находилась от нашей крепости верстах в двадцати пяти.
С часу на час должно было и нам ожидать нападения Пугачева. Участь Марьи Ивановны живо представилась мне, и сердце у меня так и замерло.
Но
нашлись там как раз в то время и еще несколько мальчиков,
с которыми он и сошелся; одни из них проживали на станции, другие по соседству — всего молодого народа от двенадцати до пятнадцати лет сошлось
человек шесть или семь, а из них двое случились и из нашего городка.
Все социальные учения XIX века были лишены того сознания, что
человек — космическое существо, а не обыватель поверхностной общественности на поверхности земли, что он
находится в общении
с миром глубины и
с миром высоты.
Но такого
человека, который бы пожалел его, не
нашлось ни одного во всё то время, когда он, как зверок, жил в городе свои года ученья и, обстриженный под гребенку, чтоб не разводить вшей, бегал мастерам за покупкой; напротив, всё, что он слышал от мастеров и товарищей
с тех пор, как он живет в городе, было то, что молодец тот, кто обманет, кто выпьет, кто обругает, кто прибьет, развратничает.
И в-пятых, наконец, всем
людям, подвергнутым этим воздействиям, внушалось самым убедительным способом, а именно посредством всякого рода бесчеловечных поступков над ними самими, посредством истязания детей, женщин, стариков, битья, сечения розгами, плетьми, выдавания премии тем, кто представит живым или мертвым убегавшего беглого, разлучения мужей
с женами и соединения для сожительства чужих жен
с чужими мужчинами, расстреляния, вешания, — внушалось самым убедительным способом то, что всякого рода насилия, жестокости, зверства не только не запрещаются, но разрешаются правительством, когда это для него выгодно, а потому тем более позволено тем, которые
находятся в неволе, нужде и бедствиях.
Красное лицо этого офицера, его духи, перстень и в особенности неприятный смех были очень противны Нехлюдову, но он и нынче, как и во всё время своего путешествия,
находился в том серьезном и внимательном расположении духа, в котором он не позволял себе легкомысленно и презрительно обращаться
с каким бы то ни было
человеком и считал необходимым
с каждым
человеком говорить «во-всю», как он сам
с собой определял это отношение.
— Мне всегда ужасно-ужасно больно бывает думать, что
люди, мнением которых я дорожу, смешивают меня
с тем положением, в котором я
нахожусь.
А ведь стоило только
найтись человеку, — думал Нехлюдов, глядя на болезненное, запуганное лицо мальчика, — который пожалел бы его, когда его еще от нужды отдавали из деревни в город, и помочь этой нужде; или даже когда он уж был в городе и после 12 часов работы на фабрике шел
с увлекшими его старшими товарищами в трактир, если бы тогда
нашелся человек, который сказал бы: «не ходи, Ваня, нехорошо», — мальчик не пошел бы, не заболтался и ничего бы не сделал дурного.
В одной половине фанзы, где
находятся каны, помещаются
люди, в другой,
с земляным полом, — куры, лошади и рогатый скот.
В 5 часов мы подошли к зверовой фанзе. Около нее я увидел своих
людей. Лошади уже были расседланы и пущены на волю. В фанзе, кроме стрелков,
находился еще какой-то китаец. Узнав, что мы
с Дерсу еще не проходили, они решили, что мы остались позади, и остановились, чтобы обождать. У китайцев было много кабарожьего мяса и рыбы, пойманной заездками.
В команде
нашлись 2
человека (Мурзин и Мелян), которые умели нырять. До самых сумерек они бродили по воде, щупали шестами, закидывали веревки
с крючьями, но все было напрасно.
Наблюдая за китайцами, я убедился, какой популярностью среди них пользовался Чжан Бао. Слова его передавались из уст в уста. Все, что он приказывал, исполнялось охотно и без проволочек. Многие приходили к нему за советом, и, кажется, не было такого запутанного дела, которого он не мог бы разобрать и найти виновных.
Находились и недовольные. Часто это были
люди с преступным прошлым. Чжан Бао умел обуздывать их страсти.
В кругу приятелей, сборные пункты которых
находились у Кирсанова и Лопухова, он бывал никак не чаще того, сколько нужно, чтобы остаться в тесном отношении к нему: «это нужно; ежедневные случаи доказывают пользу иметь тесную связь
с каким-нибудь кругом
людей, — надобно иметь под руками всегда открытые источники для разных справок».
Катерина Васильевна стала собирать все свои воспоминания о Вере Павловне, но в них только и
нашлось первое впечатление, которое сделала на нее Вера Павловна; она очень живо описала ее наружность, манеру говорить, все что бросается в глаза в минуту встречи
с новым
человеком; но дальше, дальше у нее в воспоминаниях уже, действительно, не было почти ничего, относящегося к Вере Павловне: мастерская, мастерская, мастерская, — и объяснения Веры Павловны о мастерской; эти объяснения она все понимала, но самой Веры Павловны во все следующее время, после первых слов встречи, она уж не понимала.
До грехопадения
человек, а в нем и все твари созданы были не бессмертными, но и не смертными: ничто,
находясь в состоянии потенциальности, еще было бессильно ввести в мир смерть, но вместе
с тем оно не было уже обессилено.
Но как через хозяйство просвечивает высшее достоинство того, кто его ведет, так и власть
находится в какой-то связи
с царственной природой
человека,
с присущим ему образом Божиим, хотя настолько же его выражает, насколько и затемняет.
Первые шаги в самопознании и самоопределении
человек совершал прямо под руководством Бога, который «говорил» тогда
с человеком, «посещал» рай,
находился в особой близости к его неомраченному грехом естеству.
Вместе
с тем оно не должно было принадлежать к нашему человеческому миру,
находясь в иной плоскости бытия, и потому способно соблазнять
человека, клевеща на Бога.
Но как бы восхищенный и в энтузиазме покоится он в уединении, никуда не склоняясь и даже не обращаясь вокруг себя, стоя твердо и как бы сделавширь неподвижностью (στάσις); и о прекрасном не думает он,
находясь уже выше прекрасного, выше хора добродетелей, подобный
человеку, который проник в самое внутреннее святилище и оставил позади себя в храме изображения богов, и, лишь выходя из святилища, впервые встречает их, после внутреннего созерцания и обращения
с тем, что не есть ни образ, ни вид, но сама божественная сущность; образы же, следовательно, были бы предметами созерцания второго порядка.
Смена разных периодов связана
с тем, что
человек не вмещает полноты и не может постоянно
находиться в состоянии подъема.
Душа оставляет тело, странствует и многое видит в то время, когда
человек спит. Этим объясняются сны. Душа неодушевленных предметов тоже может оставлять свою материю. Виденный нами мираж,
с точки зрения Дерсу, был тенью (ханя) тех предметов, которые в это время
находились в состоянии покоя. Та к первобытный
человек, одушевляя природу, просто объясняет такое сложное оптическое явление, как мираж.
Эта осторожность красной нитью проходила во всех их действиях, даже в тех случаях, когда мы
находились очень далеко от жилья и трудно было рассчитывать на встречу
с человеком.
Я чувствовал, что потерял близкого
человека. Как много мы
с ним пережили. Сколько раз он выручал меня в то время, когда сам
находился на краю гибели!
Бахарев действительно был правой рукой Гуляева и
с десяти лет
находился при нем безотлучно. Они исколесили всю Сибирь, и мало-помалу Бахарев сделался поверенным Гуляева и затем необходимым для него
человеком.
Находятся Кресты на реке Такоэ, как раз при впадении в нее притока; почва — суглинок
с хорошим налетом ила, урожаи бывают почти каждый год, лугов много, и
люди, по счастью, оказались порядочными хозяевами; но в первые годы селение мало отличалось от Верхнего Армудана и едва не погибло.
Когда-то промысел
находился в руках японцев; при Мицуле в Мауке было более 30 японских зданий, в которых постоянно жило 40 душ обоего пола, а весною приезжало сюда из Японии еще около 300
человек, работавших вместе
с айносами, которые тогда составляли тут главную рабочую силу.
Всего чаще
находился при нем Даву, как теперь помню: огромный, полный, хладнокровный
человек в очках,
с странным взглядом.
— «Нищие всегда имате
с собою», рек Господь, — продолжала игуменья, обливая брата сдержанным, но строгим взглядом. — Чем их на Горах-то искать, вокруг бы себя оглянулся… Посмотрел бы, по ближности нет ли кого взыскать милостями… Недалёко ходить,
найдутся люди, что постом и молитвой низведут на тебя и на весь дом твой Божие благословение, умолят о вечном спасении души твоей и всех присных твоих.
Хоть дело запретное, да
находились люди, что
с радостью масло то покупали.
При сем, матушка,
с превеликим прискорбием возвещаем вам, что известный вам
человек в прошедший вторник
находился во едином месте и доподлинно узнал о бурях и напастях, хотящих на все ваши жительства восстати.
Когда к 1864 году он узнал, в каких денежных тисках
находилось уже издание, он пришел ко мне и предложил мне сделать у него заем в виде акций какой-то железной дороги. И все это он сделал очень просто, как хороший
человек,
с соблюдением все того же неизменного джентльменства.
Невозможно описать того состояния, в котором я
находился в продолжение моей бешеной скачки. Минутами я совсем забывал, куда и зачем еду: оставалось только смутное сознание, что совершилось что-то непоправимое, нелепое и ужасное, — сознание, похожее на тяжелую беспричинную тревогу, овладевающую иногда в лихорадочном кошмаре
человеком. И в то же время — как это странно! — у меня в голове не переставал дрожать, в такт
с лошадиным топотом, гнусавый, разбитый голос слепого лирника...
И если, может,
найдутся наследники того, чьи это деньги по правде, то котелок такому
человеку отдастся и снимется
с рогов, а
с попа сойдет бычья шкура.
«Чем доказать, что я — не вор? Разве это теперь возможно? Уехать в Америку? Ну что ж этим докажешь? Версилов первый поверит, что я украл! „Идея“? Какая „идея“? Что теперь „идея“? Через пятьдесят лет, через сто лет я буду идти, и всегда
найдется человек, который скажет, указывая на меня: „Вот это — вор“. Он начал
с того „свою идею“, что украл деньги
с рулетки…»
Больной и без сил, лежа в версиловской комнате, которую они отвели для меня, я
с болью сознавал, на какой низкой степени бессилия я
находился: валялась на постели какая-то соломинка, а не
человек, и не по болезни только, — и как мне это было обидно!
Правда, недалеко от дому протекала очень рыбная и довольно сильная река Уршак, на которой пониже деревни
находилась большая мельница
с широким прудом, но и река мне не понравилась, во-первых, потому, что вся от берегов проросла камышами, так что и воды было не видно, а во-вторых, потому, что вода в ней была горька и не только
люди ее не употребляли, но даже и скот пил неохотно.
Отец
с матерью старались растолковать мне, что совершенно добрых
людей мало на свете, что парашинские старики, которых отец мой знает давно,
люди честные и правдивые, сказали ему, что Мироныч начальник умный и распорядительный, заботливый о господском и о крестьянском деле; они говорили, что, конечно, он потакает и потворствует своей родне и богатым мужикам, которые
находятся в милости у главного управителя, Михайлы Максимыча, но что как же быть? свой своему поневоле друг, и что нельзя не уважить Михайле Максимычу; что Мироныч хотя гуляет, но на работах всегда бывает в трезвом виде и не дерется без толку; что он не поживился ни одной копейкой, ни господской, ни крестьянской, а наживает большие деньги от дегтя и кожевенных заводов, потому что он в части у хозяев, то есть у богатых парашинских мужиков, промышляющих в башкирских лесах сидкою дегтя и покупкою у башкирцев кож разного мелкого и крупного скота; что хотя хозяевам маленько и обидно, ну, да они богаты и получают большие барыши.
Направо от двери, около кривого сального стола, на котором стояло два самовара
с позеленелой кое-где медью, и разложен был сахар в разных бумагах, сидела главная группа: молодой безусый офицер в новом стеганом архалуке, наверное сделанном из женского капота, доливал чайник;
человека 4 таких же молоденьких офицеров
находились в разных углах комнаты: один из них, подложив под голову какую-то шубу, спал на диване; другой, стоя у стола, резал жареную баранину безрукому офицеру, сидевшему у стола.
Он встал
с места и начал ходить, видно было, что он весь
находился под влиянием приятного чувства
человека, вышедшего из опасности.
А значительное лицо, довольный тем, что эффект превзошел даже ожидание, и совершенно упоенный мыслью, что слово его может лишить даже чувств
человека, искоса взглянул на приятеля, чтобы узнать, как он на это смотрит, и не без удовольствия увидел, что приятель его
находился в самом неопределенном состоянии и начинал даже
с своей стороны сам чувствовать страх.
— И что ж такое! И бог
с тобою совсем: я и останусь. Авось без куска хлеба не пропаду.
Найдутся добрые
люди, хоть из куска хлеба возьмут еще. На старости лет хоть болонок на двор выпущать гожусь.
— Нет-с, есть. — А повторительно опять тоже такое дело: имел я в юных летах, когда еще
находился в господском доме, товарища, Ивана Ивановича Чашникова, и очень их любил, а они пошли в откупа, разбогатели и меня, маленького купца, неравно забыли, но, можно сказать,
с презреньем даже отвергли, — так я вот желаю, чтобы они увидали, что нижнедевицкий купец Семен Лазарев хотя и бедный
человек, а может держать себя на точке вида.